03:22 

Волько
Монумент грозной суровости (с)
Название: Интервью
Фандом: Werewolves
Автор: Волько
Бета: Дарис
Пейринг: Валентин, Натаниэль, Волько
Жанр: бред оридж, вписка, слэш, POV автора.
Рейтинг: наверное, R
Размер: эээ… думаю, будет макси =_=
Статус: в процессе
Предупреждение 1: автор сошёл с ума, поэтому написал от первого литса про себя и своих персонажей ололо :crzfan:
Предупреждение 2: текста много, поэтому те, кому не интересны «Оборотни», могут смело проматывать, а всем остальным ГАГАГА двум-трём преданным фанатам, один из которых как раз и составил список вопросов для интервью и пожелал остаться неназванным, - ВЕЛКАМ!
От автора: автор будет безумно рад новым фанатам своего ориджа или хотя бы просто тем, кто захочет это почитать и оставить комментарий =_=


Дубль первый

С улыбкой от уха до уха я врываюсь в комнату и на всех парах несусь к Валентину и Натаниэлю.
- Привет, пусяшики! – руки разлетаются в стороны, - Обнимашечки!
Валентин и Натаниэль замирают на месте, переглядываются и недоверчиво косятся на меня.
- Да ладно вам, ребзя, мы так давно не виделись! Ну!
Натаниэль неуверенно улыбается, а вот у Валентина брови сходятся на переносице. Он открывает рот, чтобы что-то сказать, но, видимо, не решается и закрывает его. Когда он снова открывает рот, я его перебиваю:
- Так, стоп! Пока ты не наговорил мне гадостей, давайте переиграем. Всё равно всё это происходит только у меня в голове.
Натаниэль прикрывает рот рукой и пытается не рассмеяться в голос, а Валентин устало прикладывает ладонь к лицу и вздыхает.
Я разворачиваюсь и выхожу из комнаты.


Дубль второй, более удачный


РОДИТЕЛИ


Я вхожу в просторную гостиную комнату, обставленную в викторианском стиле. На стенах полосатые тканевые обои с растительным орнаментом, поверх которых высотой в треть стены установлены деревянные панели. На потолке – подвесные панели из дерева и две круглых люстры с абажуром из хлопковой ткани. Паркет со сложным геометрическим узором сделан из разных пород дерева, а поверх него – роскошный прямоугольный ковёр.
На стене напротив двери три больших окна. На каждом окне несколько карнизов, на которых размещаются шторы из нескольких типов ткани: гардины висят свободно, а плотные шторы сдвинуты и приподняты с помощью шнуров с тяжёлыми кистями.
Под правым окном стоит маленький полукруглый столик с витыми ножками и мраморной столешницей и два резных стула со светло-коричневой полосатой обивкой с орнаментом из листьев и ягод. На противоположной от них стене стоит массивная дубовая барная стойка, украшенная резьбой.
В стену слева от двери встроен камин из чёрного гранита с металлическим заборчиком, выкрашенным в чёрный цвет, с готическими шпилями высотой до колен. Огонь в нём прикрыт экраном, пол перед камином выложен мрамором. На камине стоят каменные часы в виде спящего льва, по обе стороны от которого расположились два подсвечника. Над ними и на стене слева от камина – пейзажи в массивных рамах. На противоположной от камина стене висит широкое зеркало в полный рост в той же раме, что и картины. По обе стороны от зеркала стоят две глиняных кадки с цветами.
Перед камином вокруг овального низкого столика располагаются два кресла и диван с толстой светло-коричневой полосатой обивкой. На диване сидят и о чём-то тихо переговариваются Валентин и Натаниэль.
- Привет, мальчики! – я привлекаю к себе их внимание.
Первым мне навстречу поднимается Натаниэль. На нём узкие брюки в чёрно-золотую полоску, перехваченные широким поясом с тиснением в виде хаотично разбросанных шестерёнок разного размера; высокие, чёрные, шнурованные сапоги на каблуке с аппликацией из позолоты на носках и задниках; атласный золотой жилет и чёрный кожаный фрак с золотыми пуговицами-шестерёнками и расширенными книзу рукавами, отороченный коротким мехом по воротнику и длинному разрезу манжет. Белоснежную рубашку на вороте стягивает синяя бабочка, на золотой цепи к поясу крепятся карманные часы, инкрустированные сапфирами. В ушах поблёскивают маленькие серёжки всё с теми же сапфирами, а на большом пальце правой руки красуется массивное золотое кольцо, будто скрученное из нескольких пружинок. Цилиндр с натянутыми на него очками-гогглами остался лежать на диване.
- Вау! – кажется, это всё, что я сейчас способна произнести.
Натаниэль смущённо улыбается и поворачивается вокруг себя, давая мне разглядеть его со всех сторон. Собранные на затылке в хвост волосы стекают по спине почти до самой талии. Пересекающий грудь длинный кожаный ремень слева и немного сзади крепится к небольшой сумке из толстой кожи с тиснением и позолоченной инкрустацией всё теми же шестерёнками и пружинами.
Кончив вертеться, Натаниэль становится передо мной и разводит руки в стороны:
- Ну как? – теперь он улыбается от уха до уха. Несмотря на довольно женственную внешность, у него низкий, мягкий и очень приятный мужской голос.
- Шикарно!
- А то! – он тихо смеётся и подходит ко мне, чтобы обнять и чмокнуть в щёку.
Когда Натаниэль отходит, его место занимает Валентин. Одет он на порядок скромнее Натаниэля. На нём светло-бежевая рубашка с высоким воротом и янтарными запонками и коричневый полосатый жилет с металлическими пуговицами с ушком, свободные коричневые брюки с широким поясом толстой кожи с массивной пряжкой в виде головы льва, к поясу крепится небольшая сумка и несколько дополнительных кошелей. Сапоги до середины голени, в которые заправлены брюки, стянуты на щиколотках двумя ремешками с узорчатыми заклёпками. Гогглы с тёмными стёклами висят на ремешке на груди, как и стянутый наполовину тёмно-зелёный шейный платок. Широкополая шляпа, перчатки и длинный кожаный плащ небрежно брошены на одно из кресел.
Валентин и Натаниэль примерно одного роста, но Валентин шире в плечах и как-то массивнее. Я Натаниэлю-то едва до плеча достаю, а в объятиях Валентина вообще чувствую себя будто кролик в лапах медведя.
- Господи, да я рядом с вами просто как Гулливер в стране великанов!
Валентин отстраняется и оглядывает меня с ног до головы.
- Гм. Не знаю, кто такой Гулливер, но, в общем, я тебя понимаю.
- Да неужели?
- Ага. Я тоже когда-то был твоего роста. Правда мне тогда было… лет тринадцать, кажется.
- Да ну тебя! – я легонько ударяю его кулаком в грудь, и он смеётся. Голос у него низкий, хрипловатый, а смех тихий, с рокочущими нотками.
Приобняв за талию, Валентин подводит меня к свободному креслу. На столике передо мной уже дымится чашка ароматного чая. Я присаживаюсь и разворачиваю сложенный вдвое листок, который всё это время держала в руке.
Натаниэль уже сидит на диване немного слева от меня, у него прямая спина, руки спокойно лежат на коленях. Немного склонив голову к правому плечу, он с лёгкой улыбкой смотрит то на меня, то на Валентина.
Валентин садится прямо напротив меня и, в отличие от Натаниэля, откидывается на спинку дивана, облокачивается о высокий подлокотник и подпирает кулаком щёку.
- Ну что, давайте сразу к делу? – Они кивают. – Хорошо. Для начала я вас представлю, если кто вдруг забыл, кто вы такие.
Валентин вздыхает и закатывает глаза:
- Если это вообще хоть кто-то знает!
Я укоризненно на него смотрю и качаю головой. Он разводит в стороны руками:
- А что?.. – и снова опирается щекой о кулак.
Выдержав небольшую паузу и убедившись, что Валентин больше не собирается язвить, я продолжаю:
- Валентин Льон из рода Кошек – Клан Пантер, Семья Льон. Тридцать пять лет, фотограф. За суровый характер подчинённые дали ему прозвище – Демон, - (тут Валентин вздыхает и бурчит что-то вроде «о боги», а Натаниэль прыщет в ладонь), - Волосы каштановые, вьющиеся, глаза тёмно-зелёные, рост 193 сантиметра, вес 85 килограммов.
- К чему такие подробности? – слышится бурчание.
- Цыц! Натаниэль Барс из рода Кошек – клан Пантер, Семья Барс. Двадцать три года, модель. Волосы золотистые, глаза золотисто-карие или оливковые (зависит от освещения), рост 188 сантиметров, вес 70 килограммов. – Пока я описываю его, Натаниэль улыбается одними губами, лукаво, по-кошачьи, щурится, и кивает, будто подтверждает каждое моё слово. – Думаю, этого достаточно.
- А по-моему, можно было обойтись и без деталей, – бормочет Валентин.
Я игнорирую его замечание.
- Значит так. Вот список вопросов, на которые вам надо правдиво и по возможности развёрнуто ответить – таково пожелание заказчика, – я показываю листок с вопросами, но он остаётся у меня в руках. - Не все они будут приятными, так что право отвечать или не отвечать на них остаётся за вами. Готовы?
Валентин пожимает плечами:
- Валяй.
- Итак. Вопрос первый. Расскажите немного о своих родителях. Чем занимаются? Кем работают? Какие у вас с ними отношения?
- Это уже четыре вопроса, - произносит Валентин.
- Не придирайся.
Валентин фыркает и косится на Натаниэля. Тот криво усмехается, прикрывает ладонью глаза и тихонечко чертыхается. Его можно понять – только первый вопрос, а уже столько неприятных воспоминаний.
- Ты как? – Валентин хмурится и легонько сжимает ладонь Натаниэля. Тот напряжённо кивает и отводит взгляд.
- Ладно, я отвечу первым, вот только... – Валентин встаёт и направляется к бару, - нахрен этот ваш чай! Нат, тебе налить?
Натаниэль вздрагивает, словно очнувшись от каких-то мыслей:
- Нет… нет, - он аккуратно берёт чашку и обхватывает её длинными тонкими пальцами.
- А ты? – Валентин оборачивается ко мне.
- А я буду чайком давиться. – И, словно в подтверждение этих слов, я хватаю чашку, отпиваю глоток и закашливаюсь.
- Ну и на здоровье! – Валентин наливает себе из хрустального графина что-то янтарно-коричневое, кидает в стакан несколько кубиков льда и, поболтав их немного, делает небольшой глоток. Удовлетворённо кивнув, он возвращается к нашему столику, ставит на него стакан, достаёт из кармана жилета пачку сигарет и зажигалку и, только зажав сигарету в зубах и поднеся к её кончику огонёк, спохватывается и спрашивает:
- Не против?
Я отрицательно качаю головой и наблюдаю за тем, как он неторопливо, словно соблюдая какой-то ритуал, прикуривает, делает глубокую затяжку и выдыхает густой дым. И только после этого он усаживается поудобнее и начинает рассказывать, иногда прерываясь, чтобы сделать очередную затяжку или отпить глоток из своего стакана. Речь у него неспешная и поначалу немного монотонная, словно он зачитывает свою историю из какой-то книги:
- Отца зовут Люсьен Льон. Он младший сын Луи, нашего с Ноэлем деда и главы семьи. Как младший сын, в отличие от наследника семьи, нашего дяди, Годара, он имеет право не соблюдать чистоту крови и взять себе в жёны кого-нибудь из другой семьи нашего Клана. Отцу, можно сказать, повезло, и женился он по любви. Мать зовут Мишель Тигр, и когда-то она тоже любила отца. Вот только сохранить эти чувства у них не получилось – лет пятнадцать назад они развелись. – Тут Валентин делает небольшую паузу, затягивается сигаретой, стряхивает пепел в каменную пепельницу, стоящую на столике, и ему приходится немного наклониться вперёд, чтобы до неё достать, и, снова откинувшись на спинку дивана, задумчиво продолжает. – Я был уже достаточно взрослым, и спокойно это воспринял, а Ноэль переживал, хотя и не показывал вида. Больше всего, наверное, переживал отец. Но, скорее, за меня с Ноэлем, чем за себя или за мать – у них во время развода уже ровные отношения были. А до этого они много ссорились, хотя у отца очень мягкий и неконфликтный характер. Вот мама у нас… - Валентин ухмыляется, берёт свой стакан, но не отпивает, а начинает вертеть его в руке и разглядывать кубики льда. – Мама у нас строгая. Фактически, воспитанием занималась она: заставляла учиться, когда мы ленились, читала морали, направляла на путь истинный, когда мы с него сбивались, много помогала не только советом, но и делом. При этом она много чего запрещала, наказывала нас, когда мы её не слушались… то есть пыталась наказывать, потому что, знаешь, эти наказания для нас… - он перестаёт вертеть стакан и наконец-то отпивает глоток, - Да похрену они нам были, эти наказания! Каждый раз, когда мне что-то запрещали, мне хотелось этого ещё больше! Мать, конечно, бесилась, когда я её не слушался, а отец относился ко всем проказам спокойно. Он вообще нас много баловал. У них с мамой нередко на этой почве конфликты случались. Ноэль, когда совсем маленький был, ужасно расстраивался, когда они ругались, подходил, брал их за руки и повторял: «Не ругайтесь, пожалуйста. Пожалуйста, не ругайтесь». – Эти воспоминания заставляют Валентина улыбнуться. – Это было так трогательно, что, в итоге, они переставали кричать друг на друга. Но когда Ноэль вырос, он, видимо, перестал быть трогательным, так что его уговоры их уже не успокаивали. Он это дело прекратил, и, в конце концов, дошло до того, что они решили развестись. – Тут Валентин пожимает плечами и делает очередной глоток.
- А чем они занимаются сейчас?
- Да тем же, чем и раньше! – Валентин ставит стакан на стол и берёт в руки пепельницу, затягивается, выпускает дым, стараясь дуть в сторону от меня и Натаниэля, и стряхивает пепел. – Работают в научно-исследовательском институте Мэйнимонта. Отец – генетиком, мать – биохимиком.
- О! Какие серьёзные профессии!
- У них там вообще всё очень серьёзно и засекречено. И, честно говоря, я понятия не имею о том, чем они там занимаются! – он пожимает плечами, будто показывая, что ему это не очень-то и интересно.
- Они, наверное, и учились вместе?
- Почти. – Валентин делает последнюю глубокую затяжку, медленно выдыхает дым и закрывает один глаз и хмурит брови, когда дым летит ему в лицо. Затушив бычок и поменяв пепельницу снова на стакан, Валентин отхлёбывает из него и задумчиво продолжает, – М-м-м, дай-ка вспомнить… Они познакомились в университете, оба были на факультете естественных наук, только мама была на кафедре молекулярной биологии, а отец – на кафедре цитологии и генетики и к тому времени уже готовил диплом. У них три года разницы.
- А сейчас они общаются?
- Сейчас они редко видятся, да и то только на работе.
- И как они ладят?
- Ну, поводов ругаться у них больше нет, - улыбается Валентин, - так что ладят хорошо. По крайней мере, никто из них мне не жаловался.
- А бывает, что жалуются?
- Бывает, - кивает Валентин, - а почему бы и нет? Дети стали взрослыми и теперь способны понять родителей, так что можно и пожаловаться. Но вообще они редко это делают. Да и чего им жаловаться? У них всё хорошо у обоих не только с работой, но и с личной жизнью. Мама, насколько мне известно, сейчас встречается с кем-то. Она часто мне звонит, и мы с ней даже иногда пересекаемся, но она такая скрытная – не хочет ничего рассказывать. Но, кажется, они работают вместе. И, думаю, у неё всё хорошо. Отец вообще через два года после развода снова женился. На Катрин Льопар. Она очень милая и добрая женщина. Своих детей у неё нет, поэтому к нам с Ноэлем она относится, как к своим. И отца любит, так что у него тоже с этим всё в порядке.
- То есть отношения с родителями и с мачехой у вас хорошие.
Валентин утвердительно кивает.
- Мы с Ноэлем уже выросли, воспитывать нас и ругать не надо, - улыбается он, - так что с мамой отношения гладкие. Тем более живём мы раздельно, и контролировать она нас не может в любом случае. Наверное, не очень здорово так говорить, но всё-таки хорошо, что они разошлись: если бы она и дальше пыталась всех контролировать, конфликты начались бы уже у меня с ней, потому что я не тот человек, который станет такое терпеть, даже если это моя мать. – При этих словах Валентин становится серьёзным и хмурит брови. – После их развода мы с Ноэлем остались жить с отцом, а с ним у нас всегда хорошие отношения были. С Катрин только поначалу было сложно, потому что она была чужим для нас с Ноэлем человеком, который так внезапно ворвался в нашу семейную жизнь. Но она не навязывалась, так что потихоньку мы к ней привыкли, и сейчас с удовольствием с ней общаемся.
- А она чем занимается? Тоже чем-нибудь естественно-научным?
- Нет, - смеётся Валентин, - она повар.
- О-о-о! Наверняка балует вас чем-нибудь вкусненьким…
- Да, - он улыбается и кивает, - каждый раз, как мы заходим к отцу в гости, она угощает нас своей выпечкой. Пироги у неё – пальчики оближешь!
- А где твой отец познакомился с Катрин?
- Эм… - Валентин хмурится, вспоминая, - это было как раз тогда, когда я лежал в Реабилитационном Центре после плена, а отец навещал меня по выходным и каждый раз привозил какие-нибудь сладости, хотя знал, что я не особо их люблю. Я сейчас даже не уверен, действительно ли он покупал их для меня или это был просто повод в очередной раз наведаться в пекарню, где тогда работала Катрин, - тут Валентин ухмыляется. – Эта пекарня находилась примерно на полпути от его дома до Центра, но надо было сделать небольшой крюк, и отец не ленился туда заезжать. Как он узнал об этой пекарне, я понятия не имею! – Валентин разводит в стороны руками. – Отец сам не рассказывал, а я не спрашивал.
- Ну что ж, хорошо, - произношу я, умолкаю и кошусь на Натаниэля. Всё это время он внимательно слушал Валентина, но молчание и мой взгляд мысленно возвращают его в прошлое, и он заметно напрягается.
- Нат, если не хочешь, можешь не отвечать.
- Нет-нет, всё в порядке, - Натаниэль ставит пустую чашку на блюдечко и сцепляет руки в замок.
- Расскажи о своём отце, - прошу я.
- О, хорошо! – Натаниэль наконец-то улыбается и ненадолго замолкает, собираясь с мыслями. – Его звали Эмиль Барс…
- Звали?
- Да, – Натаниэль поджимает губы, - он погиб, когда мне было одиннадцать лет. Но я очень хорошо его помню, потому что мы много времени проводили вместе. Он был очень добрым. Я никогда не видел его рассерженным. Иногда расстроенным, да, но никогда рассерженным или злым. Он никогда не повышал голос ни на меня, ни на маму, хотя она очень часто скандалила. Он был добрым, в чём-то уступчивым и мягким, но твёрдым, когда дело касалось каких-то его принципов. Например, он не позволил матери отдать меня в интернат. – Натаниэль как-то виновато улыбается, будто это его личный проступок. – Папа возился со мной с пелёнок. У меня есть одно воспоминание. Наверное, самое раннее: я сижу за столом, а папа кормит меня с ложечки каким-то овощным пюре, мне оно не нравится, и я старательно отворачиваюсь, тогда он берёт и, чтобы подать мне пример, сам съедает одну ложку, но морщится, потому что оно невкусное, и выплёвывает, а я над ним смеюсь. Когда я подрос, я рассказал ему об этом. Тогда он признался, что это было картофельное пюре. Он не умел готовить, и это было первое, что он сделал, потому что мама куда-то уехала, а папа не знал, чем меня накормить. Он его тогда сильно пересолил, - Натаниэль смеётся, а вместе с ним смеёмся и мы с Валентином.
- Сколько ему было тогда лет?
Натаниэль пожимает плечами.
- Что-то около двадцати четырёх, наверное. Я родился – ему двадцать три было.
- Как же так получилось, что он не умел готовить в таком-то возрасте?
- Ну… - Натаниэль берёт заварочный чайник, наливает себе чая и продолжает рассказывать: - Папа ведь жил в богатом доме, где была прислуга. Единственное, что он умел тогда готовить – это бутерброды. Когда он женился, то… переехал. Поначалу мы жили в небольшой квартире, и денег было совсем немного, так что о прислуге можно было только мечтать. Но постепенно у папы налаживались дела, он открыл свою лавку. Появились деньги, квартира побольше…
- А что за лавка?
- Ювелирная. Он был ювелиром. – Натаниэль несколько раз кивает, будто подтверждая свои собственные слова. – Делал очень красивые украшения. Они пользовались большим спросом. У меня осталась пара безделушек, которые я спрятал от мамы, чтобы она их не смогла продать после его смерти. – Натаниэль становится грустным. – Она многое продала из его вещей…
- А, кстати, что насчёт твоей мамы?
- Мамы? – черты лица Натаниэля будто заостряются, а взгляд становится жёстким. Даже голос леденеет. – Она вышла за отца только ради денег. Не знаю, за что он её любил… он ведь любил её даже после того, как узнал, что она всё подстроила: их якобы случайное знакомство, свою «нечаянную» беременность… Она притворялась, что любит его до тех пор, пока не узнала, что папу лишили наследства и выгнали из дома, - Натаниэль ухмыляется и качает головой. – Не знаю, почему она не развелась с ним сразу после этого. Просто продолжала жить с ним дальше и капать ему на мозги. Я вот тоже любил её, - Натаниэль горько усмехается, - до определённого момента.
Он замолкает и словно замыкается, смотрит в свою чашку с остывшим чаем и ковыряет ногтем цветочный рисунок на её стенке.
- Что это был за момент?
Натаниэль молчит.
- Ладно, - говорю я, - а что было после смерти Эмиля?
Молчание затягивается, но когда я собираюсь задать следующий вопрос, Натаниэль признаётся:
- Она вышла замуж во второй раз. За очень богатого человека.
Натаниэль снова замолкает, и я терпеливо жду, когда он продолжит. Но кажется, дальнейшую историю его семьи мне придётся вытягивать из него клещами, и я задаю следующий вопрос:
- За кого она вышла?
- Его звали Роберт Штайнадлер, - нехотя произносит Натаниэль, - он был главой своей семьи и Клана Беркутов. Недолго…
- Что же случилось?
- Его казнили.
- За что?
Натаниэль опять замолкает и, кажется, ответа на свой вопрос я от него не дождусь. Я задаю другой:
- Сколько тебе было лет, когда мама вышла за него?
- Двенадцать.
- А сколько тебе было, когда Штайнадлера казнили?
- Четырнадцать.
Я чувствую, что Натаниэль не станет рассказывать о том, что происходило во время второго замужества Ребекки, поэтому задаю вопрос:
- Что было после этого?
- Мать исчезла, а Валентин стал моим опекуном. Я поселился у него, и с тех пор мы живём вместе.
Когда Натаниэль говорит о Валентине, у него даже голос теплеет. Но изначально мы должны были поговорить о родителях, поэтому я произношу:
- Хорошо. Давай о твоём отце. Почему Эмиля лишили наследства и за что выгнали из дома?
Натаниэль вздыхает. Наклонив голову вбок, он смотрит на меня исподлобья.
- Он, как и отец Валентина, также был вторым сыном, так что, имел право не соблюдать чистоту крови. Но вместо того, чтобы выбрать кого-то из Клана, он женился на моей матери…
- И что же в этом плохого?
Натаниэль хмыкает и качает головой.
- Мы ведь не обычные люди. У Кланов есть свои правила. Довольно жёсткие и порой жестокие. Например, соблюдение чистоты крови. Это не просто прихоть глав семейств – это необходимость. Например, если ты чистокровный, у тебя нет проблем с перевоплощением. Но там ещё много нюансов: владение магией, особые навыки и способности и всё такое… Если ты полукровка, но оба родителя чистокровные, - проблем с этим тоже особо нет. Но если один из родителей человек, перевоплощение неконтролируемо и может случиться в любой момент – этого Кланы боятся больше всего. Ведь если это произойдёт на людях, то могут быть большие проблемы. Ведь людям о нас ничего не известно.
- Вообще ничего?
- Они знают только то, что мы объединены в Кланы и что не подпускаем к себе посторонних. Но они не знают, кто мы такие на самом деле. Это держится в строжайшем секрете уже много сотен лет.
- А твои родители?..
- Отец чистокровный, а мать – человек. – Натаниэль тонко улыбается, от его взгляда веет холодом, несмотря на тёплый медовый оттенок цвета глаз. – Я даже не полукровка, я хуже. На таких, как я, ставят клеймо, чтобы мы вообще не могли превращаться. Это делается в момент рождения, и это очень сложный и опасный ритуал. Если этого не сделать, новорожденный может сразу же превратиться, причём неизвестно, в кого и как он будет выглядеть.
- Звучит жутковато.
- Жутковато не только звучит, но и выглядит…
Я вопросительно поднимаю бровь и жду объяснений. Натаниэль не заставляет себя долго ждать.
- Клеймо можно снять. Это ещё один ритуал, хоть и не такой опасный. Опасен даже не сам ритуал, а его последствия. Прежде чем снять клеймо, надо долго тренироваться, чтобы суметь удержать себя в руках… то есть в человеческом облике, если вдруг начнётся превращение.
- А что за тренировки?
- В основном медитация. Несколько магических ритуалов, чтобы установить что-то вроде внутреннего барьера. Он должен сдерживать сущность оборотня, пока я не научусь сам его контролировать.
- Так, значит, ты снял клеймо, так?
- Да. Не очень давно.
- И? Ты уже превращался?
Тут Натаниэль смущается, и я даже по Валентину вижу, что там явно произошло что-то забавное. И если до этого Натаниэль говорил довольно уверенно, то сейчас начинает заикаться:
- Ну… я пытался… то есть у меня получилось, но… в итоге получилось, да… но сначала я учился превращать отдельные части тела, - он замолкает, краснеет и, кажется, не хочет дальше продолжать.
- Так, ладно, - улыбаясь, говорю я, - всё равно эта тема будет ещё подниматься в одном из следующих вопросов, так что пропустим пока этот момент. Нат, это было опасно, и ты не знал, в кого превратишься. Так зачем же ты снимал клеймо?
Натаниэль оживляется.
- Ну, тут есть много плюсов! Например, более долгая жизнь, чем у людей. Быстрая регенерация и, как следствие, отменное здоровье. Магические способности, - Натаниэль хитро улыбается, - и прочие полезные способности тоже.
Я спохватываюсь:
- Валентин, а вы ведь с Ноэлем тоже полукровки.
Валентин, молчавший до этого всё время, медленно, словно нехотя, отвечает:
- Да, мы с ним не чистокровные львы, мы – лигры.
- А поподробнее?
- Лигры – это гибриды между львом-самцом и тигрицей-самкой. Выглядят как гигантские львы с размытыми тигриными полосами. Лигры больше и тяжелее даже самых крупных львов, наверное, поэтому мы с Ноэлем такие высокие. И ещё самцы лигров стерильны.
- Чёрт возьми! – возмущаюсь я, - это так грустно и несправедливо!
- Ну, у нас с Натаном всё равно детей сделать не получится… физиология не та, сечёшь?
Тут я понимаю, что он имеет в виду, и меня это смущает, так что я быстро закрываю тему.
- Так, ребята, знаете что? Ну на хрен такие разговоры! Тем более, что мы уже отошли от темы первого вопроса…
- Первых четырёх вопросов, - уточняет Валентин.
- Ты неисправим, - вздыхаю я. – Следующий вопрос…

Продолжение следует...

@темы: "Оборотни", Оридж, Словесные зарисовки

URL
   

Мастерская Волько де Морт

главная